На другой день на допросе у командира роты гауптмана я повторил то же самое.

Гауптман спросил у меня, могу ли я работать электриком по авто-делу, я дал на это положительный ответ.

С этого времени я начал работать электриком по ремонту электрооборудования авто-машин.

Совместно с этой работой до 20-х чисел иногда мне приходилось исполнять обязанности устного переводчика.

В начале октября 41 г. рем. рота переехала в г. В. Луки, а в конце сентября войсками в Смоленск.

В связи с бездорожьем и осенней погодой в Смоленске приискали лишь в ноябре 1941 г.

Владея немецким языком, мне часто приходилось разговаривать с немецкими солдатами, работавшими в рем. роте. Я проговорился, что являюсь лейтенантом Кр. Армии и на след. день был вызван к гауптману.

Ком. роты начал со мной разговор, в котором заявил, что напрасно я скрывал своё звание, в т. ч. немецкому командиру с большим званием, чем моё.

Скоро немецкая армия возьмёт Москву и Кр. Армия будет уничтожена. Коммунизм враг культуры и настоящая русская интеллигенция должна помогать немецкой армии.

Гауптман разговор свёл к тому, чтобы я объяснил ему сообщить о настроениях и разговорах русских пленных, и поскольку я владею немецким языком, не лишним будет беседовать с немецк. солдатами.

После этого гауптман вызывал меня к себе несколько раз и давал ему материалы о настроении русского населения в местн.





По приезде в Смоленск, мастерская расположилась в помещении быв. летнего театра.

Спустя неделю после переезда, меня вызвал унтер-офицер рем. роты (фамилию не помню). Усадив в легковую машину и привёз в серое 4-этажное здание. Меня он привёл в 3 этаж в кабинет, хорошо обставленный.

За столом сидели офицер в чине майора, гауптман и переводчик. Доложивший меня унтер-офицер удалился.

Со мной вежливо поздоровались. После разговора о настроениях русских пленных в рем. роте, майор сказал, что командир роты обо мне очень хорошего мнения и я, по его мнению, могу быть использован на более серьёзной работе.

Майор говорил мне, что русская армия в панике отступает и что в скором времени немцы возьмут Москву.

Во заключении он сказал, что на сделанном будущем меня ожидает более серьёзная работа.

После этого он отобрал от меня подписку о том, что разговор его со мной я буду хранить в тайне. Майор предупредил меня, что я пока должен возвратиться в часть, и в скором времени меня возьмут.

Подписку отобрали у меня, были продиктованы майором и написаны мною по-русски.

Никаких заданий мне тогда дано не было.

Майор вызвал унтер-офицера и он доставил меня на автомашине обратно в роту.

По дороге я спросил у него, где я был, в гестапо. На это он ответил, что был в гестапо и должен быть счастлив, т. к. очевидно скоро получу хорошую и интересную работу.

Больше в Смоленске меня в гестапо не вызывали.

Через неделю после этого рем. рота переехала в г. Лопатино, недалеко от Москвы.

Из-за плохих дорог в Лопатино мы приехали в сред. декабря 1941 г., а 23/XII-41 г. выехали ввиду отступления немцев.

Мастерские выехали через Духовщину на Сычёвку и остановились в д. Сычи, в 25 клм от Сычёвки, где простояли до июня 1942 г.

В этот период я заболел брюшным тифом, меня поместили в госпиталь в Сычёвке, пролежал 2 месяца, а по выздоровлении был взят опять в рем. роту.

После возвращения из госпиталя и весь этот период, моя деятельность заключалась в освещении настроений в плену.

В июне 42 г. рем. рота переехала в д. Обухово, что находится на Сычёвском большаке.

24 августа 42 г. меня забрал унтер-офицер и на машине доставил в соседнюю д., в 7–8 клм севернее Обухова, в штаб немецкой части.


Меня доставили в помещение, как потом я узнал, отделения гестапо.

В комнате находилось два нем. капитана и переводчик фельдфебель.

Немецкие офицеры гестапо много говорили со мной на тему скорого разгрома Кр. Армии, что немецкая армия выполняет гуманную историческую роль, освобождает русских людей от гнёта большевиков и что все русские интеллигенты должны помогать немецкой армии.

Офицеры мне также говорили, что война скоро будет закончена победой для германской армии и на пути к этому остаются партизаны и поэтому с ними надо вести беспощадную борьбу. В этой борьбе должны как раз помогать им русские люди.

Один из этих офицеров сказал мне, что в настоящее время находятся в окружении 3 русских армии и найдутся люди, которые под влиянием событий в плен станут на ложный путь, пойдут в партизанские отряды, тем более, что у них много оружия.

Это создало в период ликвидации 3 русских армий, попавших в окружение.

Далее он сказал, что в настоящее время уже много русских работают в вопросе “разъяснения” окруженцам о необходимости сдаваться в плен. Однако не все красноармейцы хотят это понять.

И многие подполья и созданные партизанские отряды. Необходимо приложить все старания, чтобы ликвидировать партизан, обеспечить надёжный тыл и тем самым ускорить окончание войны.

Гауптман далее заявил, что именно эту задачу он хочет возложить на меня, выражая надежду, что с этой задачей я справлюсь.
При этом он спросил, вызывал ли меня в Смоленске майор, когда я ответил положительно, он улыбнувшись сказал: «Вы временно вышли из нашего зрения», но теперь мы должны дать вам задание и вы должны его выполнить.

Гауптман развернул передо мной карту и показал район действий партизан, указав на Оленинский р-н Калининской обл. и Батуринский р-н Смол. обл.

После этого разговора меня отвели в комнату в соседнем доме, накормили нем. супом.

Утром, после завтрака, меня вызвали в штаб, там находился тот же гауптман и переводчик.

Гауптман начал разговор с того, что в Оленинском р-не партизанов недостаточно опытны, ввиду недавней организации их и сначала мне придётся поработать в этом р-не.

Работа моя в этом р-не сводится к тому, чтобы проникнуть в партизанские отряды, я должен завоевать авторитет, постараюсь занять положение, добывать понемногу добычу и сообщать немцам материалы о нахождении этих отрядов и способах наилучшей ликвидации этих отрядов.

В этом случае, если не удастся найти партизан в Оленинском р-не, перейти в Батуринские леса Смол. обл., где партизан много, действуют уже давно и, по имеющимся у них данным, у партизан имеется артиллерия и радио связь с Советским тылом.

По этим р-не придётся провести более сложную работу, т. к. по признанию самого гауптмана, борьба с этими партизанами значительно…

Сложнее, чем с Оленинскими.

Перед мной гауптман поставил такую задачу:

Проникнуть в партизанский отряд, завоевать авторитет, занять положение, добиться полного доверия и проникнуть в партизанскую разведку.
Вести вербовочную работу среди личного состава отрядов и местного населения, в целях использования этих людей для связи и разложения отрядов.
Сообщать немецкому командованию о дислокации, численности, вооружении, замыслах командования, а также прочие вопросы, интересующие немецкое командование, как то: прилетают ли самолёты, нахождение посадочных площадок, расписание работы радиостанций и коды.

Все эти вопросы предложил он мне записать и хорошо запомнить, а на следующий день он обещал вызвать, взять эти записи и оформить как конкретное задание.

В дополнение к этому, он дал мне неделю и два дня сроку, чтобы я сам продумал, как лучше выполнить поставленную задачу.

На следующий день — 29 августа 42 г. меня вызвали к гауптману. Расспросив предварительно как я спал, сыт ли, потом спросил — продумал ли я вчерашний разговор. Я ответил, что всё хорошо продумал и готов выполнить эту легенду, но он остановил меня, заявив, что об этом поговорим завтра.

Взяв мои заметки, он проверил, заставил повторить поставленные передо мной задачи. Я сделал это, он остался доволен.

Затем он предложил взять чистый лист бумаги и через переводчика начал диктовать, а я писать подписку. Содержание её примерно такое:

«Я, лейтенант русской армии Лариков Анатолий Борисович, даю настоящую подписку немецкому командованию в лице гауптмана Крольмера в том, что с сего числа, находясь на службе немецкой армии, обязуюсь точно и безоговорочно все поставленные задания и поручения. Обязуюсь держать в полной тайне все могущие быть известными только мне тайные сообщения, адреса, явки, пароли».

«В случае невыполнения настоящей подписки, мне известно, что меня ожидает смертная казнь.
Мне присваивается псевдоним “Гинке” (по-русски “радист”)».

После того, как я дал подписку, гауптман — офицер разведки предупредил меня, что как бы я ни старался скрыться, всё равно я буду найден и уничтожен, т. к. у них имеется специальная сеть, контролирующая деятельность их агентов, в функции которых входит — не выпускать из виду посланных на задание агентов.

Одновременно, гауптман нарисовал перспективу моего будущего положения, если я буду преданно работать на пользу Германской разведки. Он заявил мне, что германская разведка ценит своих агентов и если я буду хорошо выполнять все задания и проявлять собственную инициативу, меня ожидает хорошее будущее.

После войны вы получите хорошую должность, будете хорошо обеспечены сами и семья и ни в чём не будете нуждаться.

Потом гауптман развернул карту и дал мне бумагу, начал диктовать, а я записывать данные мне поручения:

1. В дер. Борки Оленинского р-на имеется немецкая комендатура, куда я должен сообщить все данные.

2. В д. Девятая Батуринского р-на имеется также комендатура.

**Каналы связи:**

1. В дер. Сверчатая (Бельск. р-на, прилегающем к Батуринскому р-ну) проживает Маркова Елена, через неё я должен буду передавать сведения и через неё же указания от Гестапо.

Пароль для связи с ней:

«Здравствуйте, а я тебя никак не могу вспомнить».

Ответ: «Я что-то Вас никак не могу вспомнить».

2. Я должен порекомендовать одного из пленных, содержащихся в рем. роте, для связи, которого Гестапо завербует для выполнения этой задачи.

Я там же сказал гауптману, что подходящей кандидатурой будет Николай Савватеев, как часто высказывавшийся против сов. власти.

3. Для связи я должен сам вербовать людей, как среди населения, так и среди партизан.

4. При подходе к комендатуре, при опросе пароль отвечать: «Вотвен деден Руслан», что означает по-русски: «Больше против России», что будет являться беспрепятственным пропуском в комендатуру.

5. Если представится возможность установить радиосвязь через партизанские рации, я должен пользоваться следующими условными:

Мой позывной — «АВ» корреспондента («АБ»).
Немецкой станции — «Дир» (по-русски «Дур»).


Волна 54 м. На этой волне ежедневно круглые сутки дежурит немецкая станция. Обмен при помощи международного Q-кода не маскирован.

Код для передачи текста — перевернутые знаки «морзе», напр.: «Я» будет «Н», буква «Й» будет «Я».

Затем зашифровывается цифрами в порядке алфавита. Буква «А» будет 01, «Б» — 02, буква «В» — 03 и т. д. с применением русского алфавита.

Группа состоит из пяти знаков. Переход на цифры — группой 33333, переход на буквы — группой 55555.

Цифры не шифруются. Например число 25 будет 25XXX (икс, по русски 6 — — —). В буквенном тексте недостающие места заполняются нулями — в конце, или перед цифрами.

В остальном обмен и обработка радиограмм по международному образцу: № 25 р 45 — далее текст. Запрос квитанций, подтверждение назначения следующей связи, всё даётся при помощи международного Q-кода — открыто и не кодировано.

Как пользоваться шифром мне сразу объяснил гауптман на конкретных примерах. Мне, как знающему хорошо радиодело и шифры, не составило большого труда освоить его принцип.

4). Особо важные, что подлежит отправке через комендатуру в Гестапо, я должен буду отправлять в письменном виде по адресу: Смоленск РНАС Рихтеру (по немец. “Smolensk R.N.A.S.” Richter) тексты.

Я должен кодировать тем же шифром, что и при передаче радиограмм и в конце обязательно ставить свой псевдоним.

Гауптман меня предупредил, что особо важные сообщения, переданные через немецкую комендатуру, будут немедленно доставляться в Смоленск.

Когда всё было записано, гауптман объявил мне, что всё записанное мною является строгой тайной, а сама запись строго секретным документом и обязан хранить его в тайне.

беречь и никому не показывать, даже немецким солдатам. Обязан хорошо заучить на память, чтобы завтра возвратить ему эту запись.

7. Потом гауптман объявил мне под расписку задание, написанное по-русски переводчиком.

В этом задании было указано:

а) проникнуть в партизанские отряды, завоевать авторитет, занять руководящее положение, добиться полного доверия и проникнуть в партиз. разведку.

б) проводить вербовочную работу среди личного состава отрядов и местного населения, в целях использования этих людей для связи и расположения отрядов.

в) Сообщать немецкому командованию о дислокации, численности, вооружении, замыслах партизанского командования, месторасположение посадочных площадок и время прилёта самолётов, расписание радиостанций, заполучить коды.

На этом задании я подписался, указав свою фамилию и псевдоним и что всё написанное на задании хорошо усвоил.

После этого, я дал расписку в получении мною записей по радиоделу, шифру, расположения комендатур для связи, пароль, указание о способах связи с Смоленском.

После этого, переводчик отвёл меня в соседнюю комнату, где меня сфотографировали в профиль и анфас, и я ушёл в отведённую мне комнату в соседнем доме. Там я был до следующего утра 30/8-42 г.

К утру 30/8-42 г. я проработал данное мне задание, хорошо запомнил и усвоил шифр, способы связи. В комнате находился я один и меня никто не беспокоил.

Вопрос:
Проверял ли кто-либо из специалистов немцев усвоенные вами способы пользования шифром и рацией.
 

Ответ:
Никто меня не проверял из специалистов.
В кабинете гауптмана я тренировался по усвоению шифра, зашифровывая и расшифровывая целые образцы, переводил прозой и докладывал гауптману. По радиоделу меня не пробовали, т. к. они хорошо знали, что я специалист по радиоделу и работал на линии Острогожск.

Вопрос:
Продолжайте ваши показания.

Ответ:
30 августа 42 г. меня вызвал гауптман днём. Он тщательно проверил, насколько я хорошо усвоил данное мне задание и отобрал мои записи.

Затем гауптман Крамер поставил передо мной вопрос: как я думаю приступить к работе — выполнению мне заданий, и обсудил ли план его.

Я изложил ему план в таком виде:

Я совместно с Николаем Савватеевым взял с собой 4–5 чел. из пленных, не посвящённых в дело, собираюсь пойти к линии фронта в том случае, если нас начнут тщательно проверять. В таком случае все они могут подтвердить, что я был в плену целый год, находился всё время в рем. мастерских и являлся организатором побега.

С собой должен захватить компас и карты и минимум вооружения, для личной безопасности. Нахождение компаса объясню тем, что сумел сохранить его в плену, а карту будто бы снял со стены в одной избе, при въезде с немцами в одну из деревень, которую крестьяне оклеили стену хотя. Для этой цели я должен её измазать клеем.

Я просил одну винтовку и ручные гранаты. Наличие винтовки объясню своим товарищам по плену, что я снял её не подалёку от наших.
 

деревни и замаскировал в кустах, а гранаты нашёл в немецкой машине, пришедшей на ремонт. 3 сентября я совершаю побег в лес, находящийся в 6-ти километрах и выходящий от деревни Обухово, и в следующую ночь уйду в Оленинские леса.

Товарищам, идущим со мной, я сказал, что перед уходом из рем. роты, вынес из строя 7 автомашин, а Савватеев свою.

Гауптман Крамер (немецкий капитан) план мой одобрил и согласился с ним, объявив мне, что он обеспечивает мой “побег” на 3 сентября 42 г.

На этом мы расстались с Крамером.

Он пожелал мне успехов в работе, быть осторожным и проявлять больше инициативы самому.

Расставаясь с Крамером, он сказал мне, чтобы я обращался лично к коменданту или гауптману и он обеспечит продуктами и деньгами.

Кроме этого, меня отвезли на машине в дер. Обухово. При возвращении в рем. роту, пленным я объяснил, что ездил грузить запчасти.

В это же время из рем. роты был вызван куда-то Савватеев Николай и прибыл на следующий день 1 сентября.

2/IX-42 г. Савватеев заговорил со мной первым, он сказал мне, что ему приказали выполнять все мои указания, и должен быть при мне в качестве связного.

Савватеев также сообщил мне, что прошедшей ночью он принёс данную ему русскую винтовку, 48 патрон и 4 ручных гранаты, и что всё это всё спрятано возле нашего дома в кустах.

Я отобрал несколько человек пленных и признался им, что сегодня бегу и предложил всем желающим бежать со мной, объявив, что всё уже мною подготовлено, что у меня имеется компас, карта, винтовка и гранаты. Объяснил им, что всё это подготовлено с большим трудом и каким способом.

Со мной в ночь 3/IX-42 г. Савватеев Николай, Абузов Пантелей, Савельев Василий, Грязных Павел и по имени Константин (фамилию не помню).

Перед побегом я зашёл к коменданту рем. роты и сказал ему, что мне нужны продукты. Он их выдал мне — хлеб и консервы. Продукты я перенёс незаметно к себе, а товарищам своим объяснил, что работая на складе устроил их.

Мы бежали ночью. Совершить побег не составляло трудностей, поскольку охраны возле нас…

не было.

Однако, как было обусловлено с гауптманом Крамером, через 15–20 минут после побега была поднята тревога, и мы слышали выстрелы в деревне.

Мы добрались до ближайшего леса, а в следующую ночь вышли в Оленинские леса. В первые дни в лесу нам никто не попадался. На пути мы нашли винтовки. Мы пробирались на север. Я объяснил это тем, что мы идём к линии фронта.

Дней через 10 мы израсходовали все продукты, которые мы добывали в деревнях, не занятых немцами.

Примерно 15 сентября мы встретились в лесу с группой окруженцев во главе со ст. политруком Плетнёвым. Он объяснил нам, что остались в лесу после окружения 39 армии и думают переходить линию фронта.

Я в свою очередь объяснил, что мы бежали из плена, и что не плохо было бы объединиться для перехода линии фронта.

У меня сразу созрел план, что объединение наших групп и нахождение в ней политработников, уже воевавших с партизанами, мне создаст больше доверия с помощью Плетнёва.

Плетнёв с моим мнением согласился, и я стал командиром этой группы.

При этом Плетнёв подарил свой автомат.

Мы передвигались дальше на север, для перехода линии фронта в районе дер. Нестерово—Крапивня, Оленинского района. На пути мы никого не встретили.

Дней через 5 мы встретили мл. лейтенанта (фамилию его забыл) с 2 бойцами. Они сообщили нам, что пытались перейти линию фронта, но в том пункте, который нас интересовал, они не смогли пройти. Эта группа также присоединилась к нам и нас стало 13 человек.

Мы приняли решение двигаться в направлении Свитского мха.

Наконец в первых числах октября 42 г. достигли деревни Соромятино, т. к. эта деревня лежала у нас на пути.

Я объявил, что около этой деревни в лесу мы сделаем привал для пополнения продуктов.

На следующий день мы с Савватеевым отправились, под видом добывания продуктов, на разведку. В дер. Соромятино мы нашли Елену Маркову и я связался с ней по условному паролю. Марковой я написал, что в Оленинских лесах партизан не встретили и намерены идти в Батуринский район, одновременно просил указать пункты нахождения партизан. Я объявил Марковой, что за ответом приду дня через 3–4.

Через 5 дней я получил указания, через Маркову, в письменном виде, — следовать в дер. Симоново и Холмово Батуринского района к месту расположения партизан.

Мне удалось убедить группу, что необходимо связаться с партизанами и с их помощью перейти фронт, и что якобы я узнал у местных жителей о расположении партизан в д. Холмово и Симоново.

Плетнёву также удалось встретить одного партизана и у него выяснить, что партизаны находятся в д. Холмово и Симоново.

15 октября мы пришли в дер. Холмово и явились в отряд «Фурманова», партизанской бригады Морозова.

Вначале к нам отнеслись с недоверием, обезоружили, но Плетнёв предъявил свой партбилет и удостоверение личности. Рассеял все подозрения, и нас всех оставили в отряде.

В отряде «Фурманова» я пробыл 15 дней рядовым партизаном, а потом по рекомендации командира отряда был назначен нач. штаба во вновь сформированный отряд Лашина.

Отряд Лашина слился с отрядом Чванова, и я был назначен начальником разведки этого отряда. Это было примерно в конце октября 1942 г.

С этого времени и началась моя практическая деятельность в партизанских отрядах, по заданию Гестапо.

Будучи нач. разведки отряда, я ходил в дер. Сыромятная и в письменном виде сообщал сведения через Макарову: численность, вооружение, командный состав, нахождение штаба Морозова.

Отлучался я всегда под видом посещения деревень в разведку.

Савватеев Николай остался в отряде «Фурманова», и взять его в мой отряд было невозможно. Все военнопленные, бежавшие со мной, также остались в отряде «Фурманова».

Партизаны мне рассказывали, что при налёте на один немецкий гарнизон, он якобы убит.

Узнав об этом, я сообщил через Макарову ему в своём донесении.

В начале ноября 42 г. отряд Чванова был переведён в бригаду капитана Вороникова, где уже к этому времени был уже комиссаром Плетнёв. По рекомендации Плетнёва, я был назначен зам. ком. бригады по разведке, в бригаду Вороникова.

Моё служебное положение зам. ком. бригады по разведке дало возможность получить все данные о бригаде, но создать трудности для связи. Отлучаться я часто не мог, т. к. это могло вызвать подозрения.

Поэтому я однажды по разрешению Вороникова, под видом повидать своих товарищей, бежавших со мной из плена, утром 10/XI-42 г. явился в Сыромятную, передал в письменном 

виде данные Макаровой о бригаде Вороникова.

В этих данных я сообщил дислокацию отрядов, численность, вооружение, а также о замыслах командования в части организации агентурной сети в Батуринском районе.

Я донёс также о том, что мне нельзя часто отлучаться и просил слушать меня по радио ежедневно с 10 до 11/20, с 16 до 17 час. Я основал это тем, что в эти часы передают сведения в штаб партизанской дивизии, и я передавал сам сведения для представителей штаба Калининского фронта, боясь, чтобы связаться с немецкой контрольной радиостанцией. Я указал также, что буду связываться на волне 53 м.

В своём донесении я просил перенести явки в д. Замошье, соседнюю с нашей (д. Глиница). В 1 км, в крайнем доме со стороны дер. Острова, по тому же паролю и просил прислать курьера.

Я обусловил это тем, что явившийся должен выглядеть как партизан и спрашивать лейтенанта Ларикова.

Чтобы облегчить проникновение курьера для связи со мной, я сообщил единые пропуска, установленные для всех бригад, действующих в Батуринском районе, разработанные генерал-майором Ивлевым, представителем штаба Западного фронта, прибывшим для руководства партизанскими отрядами. Пропуска эти устанавливались на 7–10 дней.

В этом же донесении я сообщил о прибытии генерала Ивлева и о его нахождении в бригаде Сидоренко. Явку я назначил на 20/XII-42 г.

Каждое число месяца явиться 20/XII, ожидать меня в 12 часов; 1–5–10–15–20–25–30.

При этом я учитывал, что прибывший для связи со мной курьер должен знать заранее на каждый день пропуск, а в случае задержания его, он всё равно найдёт ко мне и ему не может угрожать опасность провала.

Первая встреча произошла 20/XII в дер. Замошье. Я пришёл раньше 12 часов и ожидал его. В дом вошёл мужчина, на вид партизан, с винтовкой и спросил лейтенанта Ларикова. После этого он связался со мной по указанному мною ранее паролю и вручил мне маленький пакет.

В пакете писалось в записке “Гинке”:

«Вы должны сообщить коды и расписание работы рации Вороникова, поскольку связь имеется хорошая, вы не должны связываться по радио».

В свою очередь я передал пакет, в котором было донесение: о дислокации отрядов, численности, вооружении, командном составе бригад Боброва и Морозова. К донесению я приложил партизанский пароль на неделю, по всему расположению бригад. Следующую явку я назначил на 25/XII в том же доме на 12 часов.

Явившийся партизан сказал, что он из отряда «Смерть фашизму!» из бригады Морозова. Фамилию его я не знаю. Он сказал мне, что он…

имеет партизанское удостоверение. В следующую явку 25/XII-42 г. я не смог явиться, т. к. был занят неотложной работой и не хотел рисковать.

30/XII-42 г. я встретился с тем же связным в д. Замошье.

К этому времени я приготовил сведения о рации Вороникова. Снял копию шифра кодированной ленты, позывные, время работы рации.

Снять копию шифра и кодированных лент мне не составило большого труда, ввиду того, что вместе со мной жил радист — Осадченков Виктор и кодировщица Крутелина Полина.

В рации лежали шифр и кодировочные ленты, радист часто отлучался в бригаду к радистке, которой он помогал в работе, как недостаточно опытной. Кодировщица часто по долгу была у своей тёти — нач. сан. части — Крутилкиной Лидии. Кроме того, занятия опытных радиста и кодировщицы объяснялись тем, что это была пора многочисленных и радистских сигналов. Я сообщил также позывные рации Вороникова: «РКЕ» (рке), позывные Гальченко, представителя штаба К.Ф. — «ВРО» по русски («вро»), время работы с 10:00 до 11:00 и с 17:00 до 18:00 ежедневно.

Кроме данных о рации, я сообщил данные о планах командования привести налёт на…

немецкий гарнизон в дер. Сенно. В результате этого, когда партизаны совершили налёт в ночь на 1/I-43 г., гарнизона там не было и немцы передислоцировали свой гарнизон.

Я сообщил также о том, что партизанской разведке стало известно о расположении немецких гарнизонов в Батуринском р-не в д. Батурино, и снова пароли, расположение бригад.

У явившегося курьера я спросил его фамилию и по каким документам он ходит, обосновав это деловыми соображениями с точки зрения конспирации и безопасности.

После некоторого колебания он назвался Александром Симоновским, партизаном из отряда Ширяева, бригады Боброва.

Документом у него был за подписью командира отряда и комиссара и их подписи заверены печатью председ. Батуринского РИКа.

С 1 января 43 г. я был назначен командиром партизанского отряда № 3 и вместе с отрядом передислоцировался из дер. Глиница в дер. Замошье. С этого времени моя связь с курьером значительно облегчилась. Курьер приходил ко мне на квартиру, как к старому знакомому.

С 30/XII-42 по 1/I-43 г. с курьером я не встречался по договорённости с ним.

В последующие дни явок они имелись 15, 10, 20/I-43 г.

В дни этих явок я передавал сведения о планах командования произвести налёт на немецкие гарнизоны д. Павловичи и о подготовке диверсионных актов на большаке около дер. Сегенки. Налёт на Павловичи совершён не был, дорогу же партизаны заминировали ночью. В результате взорвалась танкетка, несмотря на то, что немцы просматривали дорогу для извлечения мин, но, видимо, мину не заметили.

25 января 43 г. ко мне на квартиру пришёл тот же «партизан»-курьер Симоновский Александр и сообщил мне устно, что на этих днях начинается чистка леса и моему отряду придётся уйти в лес, поэтому связь будет затруднена, но он попытается связаться со мной и в лесу, т. к. имеет документы. Он похвастался в частности, что немцы подтянули силы, в том числе части СС с танками и артиллерией и авиацией, кроме того будут помогать много частей РОА, и Вы должны любыми средствами сообщить о движении бригады, для этого установлен пароль «Выстрел» для гарнизонов и РОА.

Вы сами ни в коем случае не должны выходить в Советский тыл, и если Вы сделаете это, то немцы Вас всё равно погубят со слов Советскому командованию Ваши донесения. Если Вы оторвётесь от бригады Вороникова, в том случае если она будет разбита, Вы обязаны явиться в Батурино, сказать пароль «Выстрел» и Вы будете доставлены к коменданту, но Вы должны пойти на это только после уничтожения бригады Вороникова, перейти в другую бригаду и продолжать работу.

Слова курьера Симоновского полностью оправдались. Немцы подтянули большие силы, начали большие операции против партизан 27 января 43 г.

Бригада Вороникова была вытеснена из деревень и ушла в лес, в район дер. Татьянка, Батуринского района. Дальнейшие операции немцев вынудили бригаду выйти из Батуринских лесов и перейти в Агеевские леса Духовщинского района.

Преследование немцев было неотступным.

13/II-43 г. бригада расположилась в лесу, возле дер. Кашутино. 14/II-43 г. немцы напали на расположение бригады, при этом убив 7 чел. партизан.

15/II-43 г. при подходе к линии фронта, бригада вновь была обнаружена и рассеяна на мелкие группы. Оказалась без командиров ночью, большинство партизан погибло. И через линию фронта в Советский тыл вышло меньше половины состава бригады.

Начиная с 25 января 43 г. мне не удалось установить связь с курьером и никто ко мне не приходил. Имея указания не выходить в Сов. тыл, я думал возвратиться в Батурино и по данному мне…

поручено связаться с представителем командования,
а через него с Гестапо, или влиться в др. бригаду, но
при подходе к линии фронта, за мной увязалась
группа партизан: Сапаушников, Селиванов, Рат-
ников и др. Несмотря на мою попытку оторваться
от них даже с угрозой расстрела их, если они будут следо-
вать за мной, мне не удалось от них оторваться. Если бы
я пошел обратно, они пошли бы за мной. Поэтому я решил
идти в Сов. тыл.

Вопрос: Капитан Крамер дал Вам задание снабдить Вас
позывными и шифром для радио связи с немецкой
станцией. Вы установили эту связь будучи в
партизанском отряде?

Ответ: Да, установил.

10/XII-42 г. Я находился в землянке штаба
бригады (Будучи замом комбрига по разведке)

, радист Осадченков просил меня
поработать за него в 16 часов (в то время было
такое время было установлено для работы).

Я вызвал станцию Бельченко, представителя
штаба Калининского фронта и т.к. у нас
оттуда не было телеграмм и возле меня
никого не было из понимающих радио дело,
я вызвал немецкую станцию на волне 53½
метра, вызывал в течение 3–4 минут,
дал свои позывные и установил связь. Станция
ответила, что слышит меня очень плохо. Вскоре
вмешалась чья-то другая станция и
забила слышимость. Немецкая станция рабо-
тала на волне 54 метра.

Другого удобного случая для связи у меня не
было, и я больше не связывался.

Во время работы — вращал умформер
Прудников Алексей. Он часто привлекался для
этого дела радистом Осадченковым.

Вопрос: Офицер Гестапо Крамер поручил Вам
заняться вербовкой среди местных жителей и
партизан, для использования в качестве связ-
истов и для разложения работы среди партизан.
Кого Вы завербовали для этих целей, будучи
в партизанских отрядах?

Ответ: Вербовку я не производил, т.к. боялся провала.
Привлекать путем вербовки кого-либо для связи
не было необходимости, т.к. связь была регулярной,
с помощью присылаемых ко мне курьеров.

Вопрос: Назовите фамилии других агентов Гестапо
в партизанских отрядах?

Ответ: Я об этом ничего не знаю.

Вопрос: Посылали вы донесения в Смоленск, по
адресу данному вам офицером гестапо Крамером?

Ответ: Нет не посылал. Я имел регулярную связь
через курьеров и в этом не было надобности.

Вопрос: Где находится Гауптман гестапо Крамер
в данное время?

Ответ: Думаю что он находится в Смоленске.
Давая мне Смоленский адрес для зашифрованной
связи, он сказал: „пишите мне в Смоленск, если
нарушится связь, или по особо важным вопросам“.

Вопрос: Известно ли вам местонахождение филиалов
гестапо?

Ответ: Мне известно, что филиал гестапо находится
в Батурино. Узнал я об этом от курьера
Симоновского Александра, связанного со мной.
Давая мне указание 25/I-43 г. о моей дальнейшей
деятельности после разгрома бригады Воротникова,
он сказал мне, чтобы я явился в Батурино,
там по его словам находится отделение гестапо
и назвав пароль „Выстрел“, меня доставят к
начальству.

Вопрос: Известно ли вам местонахождение школ
агентов гестапо, или места где проходят обучение
агенты?

Ответ: Мне об этом ничего неизвестно, по данным
партизанской разведки бригады Морозова, такие
школы имеются в Ярцево и Батурино. Более
подробные данные мне неизвестны.

Вопрос: Что с собой представляет Моркова Елена,
укажите ее точный адрес и ее приметы.

Ответ: Моркова Елена, лет 28, русская, среднего
роста, глаза серые, фигура средней полноты,
житель дер. Сыромятной. Моркова мне расска-
зывала, что в этой деревне она живет всего м-ца
полтора. В разговоре о ней я понял, что она
довольно грамотный и культурный человек.

Живет она в предпоследнем доме с правой
стороны, если идти из дер. Былово.

Брат ее служит в полиции, но где именно,
мне неизвестно. У ней в месте с хозяйкой жила
одна женщина с 2 детьми. Фамилию ее
не знаю, хозяйка дома.

С Морковой встречался три раза, передавал
через нее донесения.

У меня сложилось мнение, что Моркова Елена
связана с отделением гестапо в Батурино, как
наиболее близким, по расстоянию.

Вопрос: Что толкнуло Вас на путь преда-
тельства против своей Родины?

Ответ: Основным мотивом моего пре-
дательства послужила потеря уверен-
ности в победе Красной Армии. Кр. Армия
сдавала войскам и несла большие
потери. Я думал, что немцы разгромят
Кр. Армию. Под влиянием этого я устал
морально и физически, встал на путь пре-
дательства. Будучи связан с Гестапо как
агент его, я боялся оторваться, т.к. был
уверен, что при малейшем отказе или пос-
сивности меня уничтожат. Перейдя линию
фронта в сов. тыл, я думал рассказать
откровенно представителям штаба фронта
о своей связи с Германской разведкой.

Рассказать откровенно командованию пар-
тизанской бригады я не решился, т.к.
в них еще я видел недостаточно опыт-
ных и серьезных людей. Меня
могли бы без всякого разговора и
выяснения расстрелять.

Если бы я рассказал им откровенно.

и мне бы сохранили жизнь, но не умел
держать в тайне даже малейший секрет,
привело бы к тому, что германской раз-
ведке стало бы известно об этом и я был
бы уничтожен.

Я думал искупить свою вину боевыми
действиями, возможно быть награжден,
а потом откровенно при-
знаться, явившись в Сов. тыл.

Показания записаны с моих слов
и мною прочитано.
/Лариков/

Нач. развед отдела партизанских
отрядов К. Ф.

Капитан /Степанов/
 

Протокол допроса
Ларикова Анатолия Борисовича

8 марта 1945 г.

Вопрос: Будучи зам. ком. брига по
разведке в бригаде Воротникова,
вы имели свою агентуру?

Ответ: Да имел. Было 10 чел. агентов.
В Батуринском р-не 8 чел., и в Яр-
цевском 2 человека.

Вопрос: Назовите фамилии этих аген-
тов Гестапо, независимо как
вы связаны с ними

Ответ: Фамилии этих агентов не
помню, проживали они в следующих деревнях:

в дер. Суховарино — один человек
псевдоним не помню,

в дер. Гоголкино — два чел. псевдо-
нимы „Петя“ и „Быстров“,

в дер. Ситни — один чел. псевдоним
не помню,

в дер. Булановка Ярцевского р-на
один чел., прозвище не помню, псевдоним
агент не имел.

в д. Баровка Ярцевского р-на,
один человек, псевд. тоже не помню.

В партиз. отряде „Комсомолец“
бригады им. Ворошилова —

Антипченко, комиссар отряда
в зав. Батуринской РОГ 30
псевдоним „Зенит“. Я договаривался с ним, что он будет передавать
разведданные нам, для передачи по радио.
Он имел свою агентуру, но состав ее
мне не известен.

в д. Шурино — Батур. р-на,
один человек, фамилии не помню, псев-
доним одного „Миша“.

Где точно данный агент находился
— не помню.

Вопрос: Кто вербовал этих агентов?

Ответ: Всех проживающих в Батур.
р-не вербовал лично я, двух прожи-
вающих в Ярцевском р-не мне пере-
дал нач. Ярцев. Р.О. НКВД,
командир бригады, фамилии его
не помню.

Вопрос: Кто поддерживал связь с этими агентами?

Ответ: Разведчица Баркова Алекса-
ндра, она погибла, мне донесли нем-
цами в д. Капунина 13/II-43 г.

Вопрос: Сообщили ли вы Гестапо о дан-
ной этой агентуре?

Ответ: Нет, не сообщил, мне надо было
показать свою работу. Как зам.
ком. брига по разведке, если
бы я сообщил об этих агентах,
их бы немцы уничтожили.

Вопрос: Каким образом производилась передача
Вам на связь двух агентов НКВД?

Ответ: Когда я приступил к работе
зам. ком. брига по разведке,
и не имел своей агентуры,
я обратился за помощью к нач.
Ярцевского Р.О. НКВД, сообщив об этом…

Обязанности Комбрига местных
партиз. отрядов. Он в начале не хотел
мне передавать, но потом передал
двух агентов, сообщив их установочные
данные и пароли.

Я лично с ними связи не имел, поручал
своему резиденту Барановой, но она
не смогла пройти в эти пункты.

Вопрос: Сообщили ли вы в своих донесениях
в гестапо о наличии у вас 2-х аг. НКВД?

Ответ: Нет, я этого не сообщал.

Показания записаны с моих
слов верно и мною прочитано.

Париков

Допросил: Зам. нач. Разв.
отдела пр. партиз. отр. НКГБ

К-н /Юрьев/

Верно: Жаткин