[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Shtil 
Форум » Копанина.рф » История Второй Мировой войны » Отрывок из фронтового дневника пехотинца Гельмута Пабста (Пребывание в Ржеве в феврале-марте 1943.)
Отрывок из фронтового дневника пехотинца Гельмута Пабста
eisernekreuzДата: Четверг, 30.05.2013, 17:11 | Сообщение # 1
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 88
Репутация: 0
Статус: Offline
Отрывок из фронтового дневника немецкого пехотинца Гельмута Пабста, рассказывающий о его пребывание в Ржеве в феврале-марте 1943.


««« Мы уже достаточно долго торчим здесь на Ржевском плацдарме. Мы хорошо с ним познакомились, с этим городом, с его геометрически правильными улицами, развалинами церквей, тремя мостами через Волгу с ее круто спускающимися под уклон берегами, теснинами, руинами каменных зданий, где по северному берегу расположились наши наблюдатели.
Оттуда открывается широкий обзор вражеских позиций через траншеи и
снежные брустверы. Местность просматривается до самых холмов, где когда-то были деревни, а теперь об этом можно только догадываться по сиротливо стоящим рядами высоким деревьям за пределами досягаемости наших орудий. Наши траншеи вытянулись перед бастионом. Прямо перед ними – подбитые танки. Все это запечатлелось в нашей памяти, стало частью нашей жизни, потому что волей-неволей нам приходилось с этим жить. Прощай, Ржев, город канатчиков и церквей! Мало что от тебя осталось. Мы оставляем тебя без боя, но враг будет помнить, что он не может поставить себе в заслугу этот камень из нашего бастиона. Мы подрываем железную дорогу. Мы обрушиваем башни. Мы не оставим тебя просто так, совсем уж ничего не сделав, потому что твои женщины и дети предпочитают уйти с нами. Когда взлетит на воздух мост, по которому когда-то ходили поезда до Старицы, это будет сигналом. Но ты об этом не узнаешь. Скоро тут, к северу от Волги, останутся только фельдфебель Якобе и его люди.
17 февраля 1943 года. Мы слышали официальное сообщение. Не могу отрицать, что оно вызвало у нас горькую иронию. Они говорят об отчаянных боях в Харькове, где было подбито пятьдесят танков. Если это было все, чем обороняли Харьков, то это достойно сожаления. Они могли бы уже сворачиваться и там. Армия, которую все время колошматят, стоит уже больше немногого. Прошу прощения, так мне кажется. Может быть, мы к ним несправедливы. Но если верно то, что мы думаем, имея в виду дивизии СС – «Великую Германию», «Рейх» и «Адольф Гитлер», – то тогда мы всего лишь понимаем это слишком хорошо. Это не отряды новобранцев, не наемники, не прославленные штурмовые дивизии, на которые можно возлагать надежды. Это «старики», прошедшие огонь, те, кто стоит насмерть. По крайней мере, знаменательно, что войска все время продолжали оставаться на Ладожском озере и на озере Ильмень и в своих грязных окопах на Волхове. (В группе армий «Север» и на финских фронтах войска были завязаны в позиционной войне большую часть времени.) А насколько мне известно, это не части СС. Их вы можете увидеть в новостных фильмах, которые мы здесь ни во что не ставим. Однажды наш батальон подбил восемнадцать танков у населенного пункта Бешенки. У Мартынова на фронте в триста метров было двадцать подбитых машин. В лесах под Табраковом пришлось устанавливать очередность, кому позволить открывать огонь следующему, потому что вначале все они – майор, адъютант и дежурный офицер – охотились за ними (танками), оставляя командный пост. Даже сержант противотанкового орудия оставил свою пушку и принял участие в охоте с магнитной миной. А танки все прибывали с каждым днем. День ото дня роты становились все меньше. Это продолжалось день и ночь и час за часом. Но наши баварцы стояли насмерть. В этих боях артиллерийский полк потерял одних только связистов двадцать пять человек, не считая наблюдателей.
Мы потеряли порядочно людей за счет пострадавших на эвакуационном пункте: от малярии, ревматизма, гриппа – и бог знает от чего еще. В основном это были крепкие парни. Это старая истина: сила – не главное. Именно худощавые, привыкшие к физическому труду держатся дольше. У Франца и у меня крепкое здоровье. Франц нашел себе куклу. Такое бывает. У нее круглое восточное лицо, крепкие ноги и милое голубое платье. Мы назвали ее Бабетта. Она сидит верхом на моей гитаре, а Франц клянется, что будет сегодня ночью с ней спать: баю-бай, детка… В 3.00 я получил приказ утром приступать к исполнению обязанностей связиста в пехоте. В половине десятого я был с полковником Зиквольфом, как раз вовремя, чтобы пожелать ему счастливого дня рождения. Он оставил меня на обед и на кофе. Тем временем мои ребята устроились в землянке, принадлежавшей командиру отбывающего отделения. Должен сказать, выражаясь высокопарно, это вилла «Вид на Волгу». Между тем следовало привести все в порядок. Завтра еще один из наших знаменитых патрулей уходит; нам придется дать голубям что-то поклевать. Кажется, эвакуация откладывается. На западе артиллерийская пальба. Мы не беспокоимся. Все прекрасно. Вчера я был занят с утра до позднего вечера. На рассвете вражеский дозор ворвался в нашу траншею. Это стоило нам одного человека убитым, но противник потерял трех человек, и еще один был взят в плен. Согласно сведениям, полученным от пленного, местом, куда наш патруль должен был идти этим утром, был район сбора. Поэтому патруль был подготовлен к контратаке.
Со своими старыми связистами я пробивался вперед сквозь сильный буран. При такой плохой погоде мы не могли контролировать команды по ведению огня, и мы пережили неприятные моменты, когда по нам выпустили две короткие очереди. Одна из них чуть было меня не сразила, другой были убиты двое в траншее. Но все равно патруль был на высоте и взорвал место сбора. Из-за несчастного случая на меня свалилось много дел. Я сновал между ротой и батальоном и между полковником Зиквольфом и полковым командованием своего полка. Когда наконец я попал домой, то проспал тринадцать часов. Сегодня я продиктовал полный доклад о патруле, внес последние события в свой дневник, а вечером без конца отвечал на телефонные звонки из-за обстрела. Теперь уже за полночь, но все полковые орудия все еще ведут огонь. Это уже третий такой обстрел. Я ужасно вымотался, в остальном же у меня все хорошо. Когда только начало светать, буря все еще завывала, а иван опять сидел в траншее. Это было на позициях девятой роты, где прорвалось семь русских из двадцати пяти. Был короткий жестокий бой, рукопашная схватка. Не было времени стрелять, его хватало лишь на то, чтобы коротко взмахнуть винтовкой и приложить прикладом по ближайшему черепу. Через двадцать пять минут траншея снова была свободна. Враг потерял троих убитыми, один сдался в плен. Пленный сообщил, что сто человек остаются в резерве на позициях противника, которые мы называем Очаг Устрашения и Блиндажный Посад. Они прибыли прошлой ночью.
…Мы готовим контратаку. Сегодня во второй половине дня мы ринулись в атаку, в лицо нам дул ветер. Он дул с такой силой, что мы с трудом держались на узких обледенелых тропах. Через брустверы надувало тучи снежной пыли. Проволока, танки, воронки и развалины парка исчезли в белой метели. Неприятельские позиции в сорока метрах от нашей траншеи выглядели островом в снежной буре. Артиллеристы прикинули дистанцию, но даже снаряды самых тяжелых орудий бесследно исчезали под снежной пеленой. Мы слышали лишь грохот разрывов от упавших где-то снарядов. В результате всего этого нам пришлось отказаться от обстрела Блиндажного Посада. Пехота должна обойтись без соответствующей артподготовки. В 8.30 тяжелые орудия будут вести огонь по этому району всего одну минуту. Все остальное на усмотрение личного состава 9-й. Как всегда. Последний, важнейший этап всегда достается пехоте, и никто не может ей помочь, когда она возьмется за дело. 8.00. Они готовятся. Они заряжают автоматы, закрепляют экипировку, хватают сумки с гранатами и сооружают в траншее ступеньки из пустых ящиков из-под боеприпасов. Все время наблюдатели при тяжелой артиллерии ползут в тридцати метрах в тылу, за развалинами дома, а их артиллерия перенесла свой огонь назад на двадцать пять метров за линию траншеи. Три сержанта и шестнадцать солдат прильнули к брустверу, готовые к прыжку.
8.25… 8.29… еще одна минута… тридцать секунд… стрелки сверенных часов двигаются к нулевой отметке… там пошли тяжелые и легкие гаубицы, пехотные орудия, минометы. Огонь приближается вплотную к траншее, черный дым стеной вырывается вверх, и пехота рванулась под последние разрывы своих собственных орудий. Этот неожиданный дикий порыв, похожий на кошачий прыжок сквозь предательский снег, секунда смертельного, с затаенным дыханием, напряжения, в котором глаза всех устремлены на тонкую линию цепи солдат, стремительно, большими прыжками двигавшихся по ничейной территории. С последним снарядом они – уже в траншее противника. Подобно грозе, патруль бросился на них, разделившись и разбежавшись в обе стороны траншеи. Первые блиндажи взрываются, пулеметные огневые точки взлетают на воздух, вверх вздымаются уродливые грибообразные клубы черного дыма, гранаты завершают уничтожение живой силы противника, а мелкие, более слабые взрывы волной распространяются вперед. По хлюпающей грязи и через падающие коричневые фигуры разведотряд пробивает себе путь. Один снаряд влетает в блиндаж, не разорвавшись. Вражеские солдаты выскакивают и падают один на другого под огнем автоматов. Граната завершает остальное. У людей почерневшие лица. Некоторые поцарапаны. Тяжелая артиллерия подтягивается к краю леса. Она прикрывает траншею снабжения, но не может остановить просачивание сил подкрепления. Противник собирает силы для контратаки. Три из них отбиты, затем разведотряд выходит из боя. Огонь тяжелой артиллерии вновь переносится на траншею… Последним влезает фельдфебель Якобе. Они все вернулись. Почерневшие, с запекшейся грязью, измученные. Красный след тянется вверх от траншеи к медицинскому пункту. Но там, на стороне противника, на фронте в двести метров, взорваны десять блиндажей и двадцать огневых пулеметных точек, уничтожены одиннадцать тяжелых пулеметов и одно 45-миллиметровое противотанковое орудие. От семидесяти до девяноста тел убитыми лежат в траншее. Разведчики проникли прямо в самое сердце сбора.
* * *
Сегодня было так тепло, что мы вытянулись на солнце, как коты, счастливо жмурясь от его лучей. Я встал на лыжи и пересек Волгу, дважды падая на крутом склоне. Вернулся таким румяным и зарядившимся энергией солнца, что жизнь вновь заиграла в моей крови. Снег на южном склоне уже растаял. Вода стекает потоками через ряды ступенек, ведущих в землянки. Та, в которой мы теперь живем, просто произведение искусства. Это большой прямоугольник с отгороженными спальными помещениями. Нижняя половина стен облицована ровными досками, верхняя часть покрыта легкой деревянной плиткой. Потолок покрыт белой бумагой, фрамуги сверху обшиты досками с гладкими краями. Есть сидячее место в углу, полочка, круглый стол; все это очень удобно.
Со вчерашнего дня я на артиллерийском пункте связи и выполняю обязанности артиллерийского разведчика вместе с арьергардом. В секторе полка остался один батальон. Сегодня до двенадцати часов было довольно спокойно. Затем последовал интенсивный огонь по сектору 9-й роты, мосту через Волгу и южной части города. Его вели артиллерия, минометы, противотанковые орудия. Двести человек наступали из Блиндажного Посада. Разыгралась дуэль. Я наблюдал все это с крыши большого каменного здания. Противник прорвался в нашу траншею. Я перенес заградительный огонь еще на сто пятьдесят метров назад, так что он был почти на наших позициях. Противник отброшен назад, оставив от двадцати пяти до тридцати человек убитыми и одного попавшего в плен. 14.30. В зоне 18 иван в окопах. Его уже больше не отбросишь. Нас окружают. У нас остались четыре легких и одно 100-миллиметровое орудие из всей батареи сектора дивизии. Наблюдательные пункты разбросаны на большом расстоянии друг от друга. Пункты, которые больше всего доставляют нам беспокойство, находятся по флангам и в центре, в зоне 15, Блиндажного Посада. Противник пытается вновь и вновь атаковать здесь, но небольшими силами. Телефон все время не умолкает; я таскаю его с собой между блиндажом и наблюдательным пунктом, вверх по неимоверно широкой лестнице, которая стоит снаружи, приставленная к стене дома, и далее через доски между рядом дымовых труб до точки на конце северной стены. Там я стою на второй, более узкой лестнице и смотрю через парапет. 17.30. Две легкие батареи выдвигаются; две другие остаются за первой новой позицией арьергарда и открывают огонь, произведя еще тысячу выстрелов до 21.00. Арьергардные роты выходят из боя с противником. Сворачиваются последние линии телефонной связи. На короткое время мы переходим на радиосвязь. На левом фланге противник использует свой прорыв, но выход из боя проводится по плану. Вилла «Вид на Волгу» взорвана.
Капитан Гросс и лейтенант Шуберт все еще стоят одни на дороге. Мы упаковываемся и тоже отходим назад. Под мостом на дороге, ведущей с фронта, небольшая группа из штаба батальона стоит в ожидании, когда последние роты покинут траншеи. В небе в северной части города «катюши» выпускают свои ракеты. На этой территории уже царит обстановка ничейной земли, это странная атмосфера возбуждения и опасности, в которой есть только смутные силуэты ведущих бой людей, рыщущих как волки в поисках добычи. Мы в последний раз переходим Волгу по мосту.

В штабе полка офицеры, бледные и напряженные, сгрудились вокруг полковника Зиквольфа. Будет ли все как надо? Шипящая карбидная лампа отбрасывает холодный свет, тускло освещая голый блиндаж. Моя задача выполнена. Когда я вышел наружу, маленькая группа была готова к маршу. И мы пошли прочь. Конь Федор тронулся, повозка покатилась. Мы повернулись спиной к Волге. На дороге зияли черные ямы, передовые посты стояли у самых минных полей. Пламя вырывалось из каменного здания, красным заревом полыхало в провалах окон, с яростным ревом пробивалось через крышу. Ландшафт за последние несколько дней превратился в пустынный. Наши примечательные объекты на местности, дома и водонапорные башни уже больше не существовали. Взрывчатка была готова для закладки под оставшиеся объекты.
Вскоре мы были на открытой дороге. Впереди себя мы все еще видели, как ведут огонь арьергардные батареи; потом они остались позади, орудия и передки орудий наготове, тени людей и лошадей с опущенными головами. Дорогу
обрамлял ледяной барьер. Мы спотыкались и скользили, шли через круглые, грязные, замерзшие лужи, в которых лед трескался и вода выплескивалась, в то время как Федор напрягался изо всех сил в своих оглоблях. Мы догнали темные колонны. Уходили быстрым маршем. На юге взметнулся в небо столб света гигантского пожарища, как направленный резко вниз луч прожектора, а снег был окрашен в теплый мягкий красный цвет. Наши шеи обжигало холодом северо-восточного ветра, задувавшего мелкий снег и разрывавшего перед нами в клочья облака, открывая ясную звездную ночь. В 20.30 позади нас полосой сверкнула молния, от горизонта до горизонта заполняя собой ландшафт. Это было незабываемое зрелище. Мосты через Волгу, последние водонапорные башни: теперь их уже больше не существует… Скоро последний из наших людей будет возвращаться, переправляясь через реку прямиком по льду. Мы двинулись дальше. Все время шли маршем. Иногда вспоминали о нашей землянке. Мы пели, потому что нужно как-то поддерживать душевный настрой. После двухчасового отдыха в переполненном помещении для постоя мы продолжили путь, пока подтягивался арьергардный батальон. Они вышли из боя в соответствии с планом. Вполне соответствовало истинному положению вещей то, что дела как будто шли не совсем гладко. Вспышки уходили вверх: противник атаковал. Но штурмовые орудия уже собирались обратно на фронт: грохочущие монстры в белой от снежных вихрей ночи.
Добравшись до части в шесть часов утра, я ничего не мог делать, кроме как полчаса отогревать руки, зажав между ладонями кружку с горячим кофе. Я был слишком уставшим для того, чтобы есть. Потом стало лучше. Снял ботинки и заметил, что носки и портянки были пропитаны кровью. Я заснул. Доброе утро, доброй ночи! В три часа следующего утра мы возобновили движение. Огонь подкрашивал бирюзовое небо. Как может варварское представление быть таким очаровательным, таким неописуемо прекрасным? В семь часов мы были готовы действовать, и я поймал себя на том, что исполняю обязанности артиллерийского связного гренадерского ударного полка. Я стоял за снежным бруствером и смотрел на идущие колонны русских, выдвигающиеся из-за небольшой речки. Я наблюдал, как они формируются в роты и двигаются вперед на мотосанях. Затем наша артиллерия накрыла их. В 13.50 мы продолжили марш. Из окна женщина, которая осталась по каким-то своим соображениям, в последний раз показала своему ребенку немецких солдат. В ее глазах было отчаяние. Мы шли маршем. Наступила ночь. Мы отдыхали два часа в переполненных домах, потом продолжили марш. Дул ветер со снегом. Вспышки вспарывали небо. Когда колонны остановились, мы попытались найти убежище от ветра. Всадники лежали перед своими лошадьми, распластавшись лицом к земле, обхватив руками свои винтовки, мохнатые и бесформенные в своих тулупах, выглядящие как медведи или тибетцы. Мы шли вместе с батареей. Из-за выстрелов снег приобретал фиолетовый оттенок. »»»

«Дневник немецкого солдата. Военные будни на Восточном фронте. 1941 – 1943»

 
Форум » Копанина.рф » История Второй Мировой войны » Отрывок из фронтового дневника пехотинца Гельмута Пабста (Пребывание в Ржеве в феврале-марте 1943.)
Страница 1 из 11
Поиск: